Русская Православная Церковь (Московский Патриархат) Восточное викариатство г. Москвы
«От Восток солнца до Запад хвально Имя Господне» (Пс. 112:3)
Преподобного Сергия Радонежского в Гольянове
Опубликовано: 27 января 2019
Категории:
История храма Молебны на месте строительства храма совершаются с 2012 г. В декабре 2014 г. освящен престол временного храма. Начало строительства храма планируется на 2019 г., 2020 г. — предполагаемое начало строительства основного храмового комплекса.
Богослужение Богослужения совершаются ежедневно, утром — в 8.00, вечером — в 18.00. В воскресные и праздничные дни совершаются две Божественные Литургии. Каждый четверг, в 17.00 — водосвятный молебен о болящих. Каждую пятницу, в 18.00 — акафист различным святым. Воскресенье, 16.00 — народный молебен перед Афонской иконой святой праведной Анны о даровании детей. 17.00 - акафист перед иконой Пресвятой Богородицы «Неупиваемая чаша».
Храм имеет один алтарь В честь прп. Сергия Радонежского (престольный праздник — 5 (ст.с.)/18 июля (н.с.) и 25 сентября (н.с.)/8 октября (ст.с.)). Приставной престол в честь Благовещения Пресвятой Богородицы (престольный праздник — 25 марта (ст.с) /7 апреля (н.ст.))
Клирики храма свящ. Вадим Игоревич Письменный (1962 г.р.) свящ. Борис Борисович Векленко (1973 г.р.)
Деятельность: Огласительные беседы перед Крещением в каждый четверг — 19:30, суббота — 14:30. Воскресная школа Каждое воскресенье по окончании Литургии. Кружки и секции, фольклорный ансамбль, рисование, керамика, подготовка к школе, группа для дошкольников. Беседы со взрослыми: суббота в 16:00. Встречи молодежи: воскресенье в 12:00. Церковное пение: четверг после акафиста (около 19:00) суббота после вечерней службы. Социальное служение: помощь малоимущим; кормление бездомных на Щелковском автовокзале в воскресенье в 18:00; сбор и раздача вещей, помощь малоимущим; сообщество анонимных наркоманов и анонимных алкоголиков.
Евангельские беседы со взрослыми прихожанами проводит настоятель храма, они проходят в Воскресение по окончании водосвятного молебна в помещении храма, беседам предшествует общее чаепитие. Занятия церковным пением для взрослых прихожан проходят в Четверг по окончании акафиста, около 19:00. Встречи молодежной организации проходят по воскресениям в 12:00 в приходском доме. Занятия церковным пением для молодежи проходят в Субботу, по окончании Всенощного бдения, около 19:00.
Огласительные беседы перед таинством крещения совершаются в Субботу с 16.00 до 17.30 в приходском доме. Беседы перед таинством венчания совершаются по договоренности со священником.
21 июля в праздник Казанской иконы Божией Матери многодетный лагерь Восточного викариатства «От мала до велика» посетил долгожданный гость — епископ Переславский и Углический Феоктист (Игумнов).
Этот приезд стал уже традиционным: владыка уже приезжал в прошлом году, и подростки очень ждали его приезда, заранее подготовив более 50 вопросов. Были раскрыты вопросы о семье, о прощении и предательстве, о личных границах и любви к ближнему, об осуждении и о том, как совмещать чистоту души в светском обществе; обсудили притчу из Евангелия о том, как приобретать себе друзей богатством неправедным.
Во время встречи была очень теплая, дружеская и даже весёлая атмосфера, владыка много шутил, рассказал о своих интересах в киноматографе и литературе. Перед отъездом владыки ребята обратились с пожеланием проводить такие встречи во время лагеря несколько раз.
26 января 2018 г. в Олимпийском Комитете России прошла конференция «Русская православная Церковь и мир спорта» в рамках XXVI Международных Рождественских Образовательных чтений, проводимых по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.
От Илиинского прихода на секции присутствовал куратор спортивного направления молодежного объединения «Илиинский светоч» Максим Швец. Он также принял участие в прошедшей в рамках секции профильной конференции, посвященной продвижению здорового образа жизни и организации спортивных мероприятий на приходском и общегородском уровнях.
Выступающими спикерами секции были: протоиерей Николай Соколов -настоятель храма Святителя Николая в Толмачах, духовник Олимпийских сборных команд России; 8-кратный чемпион России по тяжелой атлетике Михаил Кокляев, Олимпийский Чемпион 2016 по боксу Евгений Тищенко, боец смешанного стиля лиги UFC Алексей Олейник.
Каждый из участников выступил с докладом обозначив современные проблемы в рамках заявленной темы и предложил методы их решения. Также, выступающие отвечали на вопросы из зала. Глубокими и интересными были выступления протоиерея Александр Новопашина и священника Бориса Левитана, поделившихся своими успехами в деле миссии среди молодёжи через спортивные проекты в Новосибирской епархии. Их выступления были особенно ценны для слушателей, потому как затрагивали проблематику темы спорта в контексте реализации проектов Православной Церкви.
Результатом проведенной в рамках секции работы стала разработка первой редакции Резолюции конференции с предложениями о планируемых мероприятиях, необходимых для повышения интереса к спорту и здоровому образу жизни среди молодежи.
6 июня в храме святителя Николая на Преображенском кладбище будут молитвенно вспоминать священномученика Сергия Голощапова, который был внештатным священником в 1922-1925 годах.
– Занимаетесь ли вы незаконным богослужением и где? – Незаконным богослужением я не занимался. – Какую вы вели контрреволюционную деятельность среди населения? – Никакой контрреволюционной агитации среди населения я не вел.
…. Священномученик Сергий родился 6 июня 1882 года в Московской губернии в деревне Баньки, в которой располагалась в то время Знаменская мануфактура Полякова, где его отец Иван Голощапов долгое время работал художником по тканям. В семье было пятеро детей, отец часто болел и по этой причине оставался без работы. Это обстоятельство еще более ограничивало скудные средства семьи. Вскоре после рождения младшего сына, Сергея, вся семья переехала в село Алексеевское, расположенное на окраине тогдашней Москвы. Здесь прошли его детство и юность. Здесь он получил первые религиозные впечатления и представления о Церкви и церковной жизни. В своем очерке о святом праведном Иоанне Кронштадтском он, касаясь впечатлений детства, писал: «Я был еще ребенком, когда в нашем доме впервые узнали о дивном пастыре. Однажды моя мать пришла от своей хорошей знакомой и сказала: “В Кронштадте, за Петербургом, есть необыкновенный священник – отец Иоанн. Его окружают толпы народа; он раздает деньги бедным, предсказывает будущее и исцеляет больных. Народ окружает его тысячами”. Как сейчас помню нашу маленькую квартирку, где весть об отце Иоанне впервые коснулась моего слуха, проникла в сердце, в самую душу и там глубоко запала. О нем говорили часто наши родные и знакомые, о нем неслись печатно и устно новые и новые вести, ходило много толков в народе; и с той же поры мысль об отце Иоанне Кронштадтском уже не покидала ни меня, ни всех членов нашей семьи… Часто заочно моя мать обращалась к нему с горячей просьбой помолиться о том или другом деле за нас пред престолом Божиим. При этом говорила она, что замечала, когда о чем попросит его, то исполняется. Этой заочной просьбе к нему она и меня научила. И пишущий эти строки сам, много раз просив о чем-либо заочно молитв отца Иоанна, получал желаемое». С ранних лет Сергей отличался большой религиозностью, он пел в церковном хоре и прислуживал в алтаре. Преподаватель Закона Божия в начальной школе, видя благочестивое настроение мальчика и учитывая бедность семьи, порекомендовал его родителям отдать Сергея для дальнейшего образования в Заиконоспасское Духовное училище, где обучение было бесплатным. Родители последовали его совету. Окончив духовное училище, Сергей поступил в Московскую Духовную семинарию. Здесь он познакомился с отцом Иоанном Кронштадтским, сподобившись великой чести прислуживать ему в алтаре. «О Боже, можно ли описать то состояние, в котором находился я во время этой литургии, совершаемой отцом Иоанном! – писал впоследствии Сергей Иванович. – Это было что-то поистине необыкновенное, невыразимое, что можно было чувствовать, воспринимать непосредственно душою». По окончании в 1904 году семинарии Сергей Иванович был принят в Московскую Духовную академию, которую успешно окончил в 1908 году и был оставлен при ней на один год профессорским стипендиатом. Во время обучения в академии Сергей Иванович активно печатался в различных церковных изданиях. Будучи профессорским стипендиатом, он написал и с успехом защитил кандидатскую диссертацию на тему «Божественность христианства», после чего был назначен на должность помощника инспектора в Московскую Духовную семинарию. В 1908 году он женился на девице Ольге Борисовне Кормер из села Алексеевское, которую он знал с детства. После свадьбы они поселились в Сергиевом Посаде, где Сергей Иванович был назначен на освободившуюся должность преподавателя семинарии на кафедре философии, логики и психологии, полагая преподаванию и ученым занятиям посвятить всю свою жизнь. Получив высшее богословское образование, он по соображениям идейным не хотел становиться священником: будучи человеком свободомыслящим, претерпев многие скорби и трудности в своем нищем детстве и юности, когда получение образования было связано для него с усилиями чрезвычайными, он находил неудовлетворительным положение Православной Церкви в государстве. На вопрос следователя в 1937 году, почему, окончив академию, он не стал служить священником, отец Сергий ответил, что в то время государственные и церковные законы обязывали священника быть на службе у государства, а это его не устраивало. Несколько лет, наполненных напряженным трудом, привели от природы слабое здоровье Сергея Ивановича в полное расстройство, и в конце концов появились признаки заболевания туберкулезом. В 1913 году Сергей Иванович вместе с женой отправился в Башкирию, чтобы пройти курс лечения кумысом. В 1914 году началась Первая мировая война, и Сергей Иванович должен был быть призван в армию, но по причине расстроенного здоровья он был освобожден от службы. Взамен этого он должен был нести дополнительное послушание – преподавать на курсах при Покровской общине сестер милосердия, находившейся на Покровской улице в Москве. Несмотря на занятость на преподавательском поприще, Сергей Иванович не оставлял мысли о научной работе и в марте 1916 года представил в академию для защиты магистерскую диссертацию, которая по неизвестным причинам не была защищена. К этому времени Сергей Иванович опубликовал более двадцати статей, очерков и заметок в периодической церковной печати. В 1917 году в России установилась богоборческая власть, с приходом которой прекратилось существование Духовной семинарии, прекратилась и преподавательская деятельность Сергея Ивановича. В 1917-1918 годах в Москве проходил Поместный Собор Русской Православной Церкви, к работе которого Сергей Иванович был привлечен в качестве делопроизводителя, и здесь он познакомился с Патриархом Тихоном. В это время семью Сергея Ивановича выселили из казенной квартиры при семинарии – сначала на улицу, а затем дали маленькую комнату в коммунальной квартире на Сретенке. В доме, несмотря на зимнее время, не было ни отопления, ни освещения. В качестве отопительного прибора посреди комнаты стояла небольшая железная печка, которую топили сначала мебелью, а затем книгами. После закрытия семинарии Сергей Иванович стал преподавать русский язык и литературу в средней школе (бывшей гимназии Баумерт), в которой и среди преподавателей, и среди учеников царили нищета и голод: все сидели на уроках в верхней одежде, и у учителей, и у учеников случались голодные обмороки. Сергея Ивановича пригласили читать по совместительству лекции на курсах политпросвета в одной из воинских частей, что несколько облегчило материальное положение семьи, так как здесь вознаграждение ему выдавалось не деньгами, а продуктами. Страдания людей, гонения на Русскую Православную Церковь, любовь к отечеству привели его к решению принять сан священника, которое окончательно утвердилось после беседы с Патриархом Тихоном. В феврале 1920 года Сергей Иванович был рукоположен в сан диакона, а в мае того же года – в сан священника и назначен настоятелем храма святителя Николая в Покровском, напротив Покровской общины сестер милосердия. Рядом с храмом был церковный дом, в котором две комнаты были отведены настоятелю. Со всей энергией пастыря, только что вступившего на священническое поприще, отец Сергий взялся за дело благоустроения и просвещения прихода. Кроме богослужений он организовал при храме некое подобие начальной школы для прихожан, где в доступной форме разъяснял содержание Священного Писания, церковных служб и учил церковному пению. В 1921 году отец Сергий был возведен в сан протоиерея. Все это время он продолжал преподавать русский язык и литературу в школе. В 1922 году власти стали чинить препятствия тем, кто одновременно со служением в храме занимался преподавательской деятельностью в советских общеобразовательных учреждениях. На следствии в 1937 году протоиерей Сергий сказал, что оставил служение в храме в 1922 году ввиду опубликования декрета, запрещающего священнослужителям быть преподавателями. Уйдя из Никольского храма, отец Сергий служил без зачисления в штат в Никольском единоверческом монастыре, где в это время служил его товарищ по академии епископ Никанор (Кудрявцев). В 1926 году протоиерей Сергий решил оформить пенсию по инвалидности, что было связано с угрозой новой вспышки туберкулезного процесса в легких. Пенсию по инвалидности он получал небольшую, но оформление его отношений с гражданской властью позволило ему избавиться от того двусмысленного положения, в котором он оказался, будучи одновременно преподавателем советской школы и священником в храме; став пенсионером, он вернулся в клир Московской епархии. В том же году отец Сергий был назначен настоятелем в храм Святой Троицы в Никитниках в центре Москвы. Основное помещение храма к тому времени было закрыто, и богослужения совершались в подклети церкви, где был расположен придел в честь Грузинской иконы Божией Матери. Первой заботой отца Сергия было восстановление богослужения в соответствии с уставом, – и со временем богослужение здесь стало совершаться так, как оно совершается в монастырях. Пелись и читались все положенные стихиры. Это явление было характерно и для некоторых других храмов Москвы, где настоятелями оказывались ревностные и неленостные пастыри. В эпоху беспощадных гонений для многих верующих стала очевидна особая значимость молитвы, и прежде всего – молитвы церковной. Молитва оказывалась зачастую самым надежным путем ко спасению и единственной оградой, поддержкой и защитой среди гонений, бед и искушений. Вокруг Троицкого храма собрался крепкий приход. Здесь все прихожане делали сами – пели, прислуживали в алтаре, читали за богослужением. И все это делалось бесплатно. Свечи прихожане брали сами, опуская посильную лепту в ящик. Один из прихожан храма, Василий Петрович Савельев (впоследствии архимандрит Сергий), так описывает богослужение в храме: «После литии почти все свечи и лампады были погашены и храм погрузился во мрак. Молящиеся – их было немного, человек тридцать, – сели на скамьи и сидя слушали поучение, полагавшееся на этот праздничный день. После чтения поучения и кафизм все светильники вновь были зажжены и певчие дружно запели псалом «Хвалите имя Господне», и не в четырех стихах, как поется обычно в храмах, а полностью. В этот момент из алтаря вышел священник, держа в руках пук горящих свечей, которые тут же были розданы молящимся. В храме стало светло, тепло и богато. Большие восковые свечи пред иконами горели ярко; подсвечники блестели золотом; паникадило сияло от восковых свечей; тихо мерцали разноцветные лампады; белоснежные узорчатые полотенца нежно облегали темные лики старинных икон; лица молящихся светились радостью, а певчие дружно, обиходным московским распевом продолжали петь стихи хвалебного псалма. “Иже порази языки многи и изби цари крепки”, – пели вдохновенно на одном клиросе, и столь же вдохновенно продолжал другой клирос: “Сиона царя Аморейска, и Ога царя Васанска, и вся царства Ханаанска”. Окончив этот псалом, певчие с еще большим подъемом запели другой псалом, в котором повествуется о том, как велик и чуден наш Господь Бог. По окончании этого псалма пели величание. Последний раз величание пели все присутствующие в храме. Это был момент наибольшего молитвенного подъема. Было радостно, так светло, так празднично, как бывает только на Пасху. Дальше следовало чтение Евангелия, в котором слова “Сей есть Сын Мой возлюбленный” звучали как непреложная, Божественная истина, озаряющая нашу жизнь и возводящая нас от земли на небо. Во время чтения первого часа почти все светильники были погашены и храм снова погрузился во мрак. Вокруг все стихло, и храм наполнился молитвою. Только ровный и спокойный голос чтеца нарушал благоговейную тишину и разносил по храму слова псалмов, которые сладко западали в размягченную душу. Законы и понятия чувственного мира, которые обычно порабощают нас, куда-то исчезли. Вместо них раскрылись законы и понятия другой жизни, духовной, Христовой, которая вне времени и пространства и которая чудесно преображает всех прикоснувшихся к ней чистым сердцем. “Яко тысяща лет пред очима Твоима, Господи, яко день вчерашний, иже мимо иде”, – слышались в затихшем храме слова псалмопевца. Так, в молитвенной тишине закончилась праздничная утреня… Под большие праздники совершались “всенощные бдения”. Это означало, что мы начинали службу около десяти часов вечера и оканчивали в пять-шесть утра. Хотя внешнее убожество наших богослужений в такие праздничные дни было особенно очевидно, но мы его не видели. Теплота соборной молитвы все преображала, нищета раскрывалась богатством, а души наши преисполнялись светлой радости. По окончании службы была братская трапеза. Она была убога, так, кое-что, но и в ней сладость духовная была неизъяснимой. Она была отзвуком “вечери любви” первых христиан». Однако попытка восстановления богослужения на основе следования букве церковного устава и поставление именно его в центр приходской жизни оказалась не вполне удачной. Архимандрит Сергий (Савельев) писал: «Воссоздание церковного устава в богослужениях не могло быть простым копированием того, что написано в уставе, так как для такого богослужения необходимы люди, не только любящие устав, но и живущие в соответствии с ним. А таких людей почти не было… Протоиерей Сергий Голощапов этого не понимал. Он был убежден, что уставное богослужение найдет горячий отклик среди верующих и поддержка ему будет обеспечена. Но этому не суждено было осуществиться. Оказалось, что совершение уставных служб с “неуставными” людьми было таким трудным и неблагодарным делом, что даже и любители старины не проявляли рвения к тому, чтобы его поддержать. Они заходили в храм, выражали свое сочувствие отцу Сергию, но далеки были от того, чтобы разделить с ним его повседневные труды. Единственными помощниками настоятеля в совершении уставных служб и в заботах о храме была небольшая группа молодежи. Но и она была связана с ним не столько внутренне, сколько внешне. Причина этого заключалась в том, что настоятель имел на жизнь Церкви и на ее будущее безнадежно-унылый взгляд. Для него восстановление церковного устава было самоцелью. Он смотрел на жизнь Церкви, как на догорающую свечу, в горести склонив голову. Имея такой взгляд, он замкнулся в своих уставных увлечениях и своих духовных детей старался напитать тем же. Но его духовные дети были еще слишком молоды, чтобы удовлетвориться такой пищей. Для них само понятие “догорающей свечи” было чуждым. Догорать и чадить может все, но не Святая Церковь. Для молодых самоцелью могла быть только жизнь во Христе. Восстановление же строгого уставного богослужения было необходимо им лишь в той мере, в какой оно эту жизнь помогало утвердить. Это разномыслие между протоиереем Сергием Голощаповым и наиболее жизнедеятельной частью общины с течением времени все более нарастало и углублялось. А так как протоиерей Голощапов не способен был преодолеть это разномыслие, то община была обречена на распад. Этот распад произошел довольно быстро и совершенно неожиданным образом. В 1927 году митрополит Сергий, замещавший тогда Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра, находившегося в заключении, обратился к верующим с воззванием, которое породило в церковной жизни глубокое волнение. Часть церковного общества осудила митрополита Сергия и откололась от него. В числе непримиримых противников его оказался и настоятель Грузинской общины протоиерей Сергий Голощапов…» В конце двадцатых годов началась новая волна гонений на Русскую Православную Церковь. 30 сентября 1929 года Троицкий храм был закрыт, а 28 октября его настоятель протоиерей Сергий был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. 11 ноября следователь Александр Казанский допросил священника. На заданные ему вопросы отец Сергий ответил таким образом: «Принадлежа к Дмитровской группе в силу подчинения ее митрополиту Петру Крутицкому, я интересовался только церковной стороной их деятельности, а их политическую физиономию я не представляю себе до сего времени. Правда, мне иногда приходилось знакомиться с их документами или с документами их сторонников, но я как-то, по-моему, проглядывал антисоветские места в них. Во всяком случае, я таких документов, четко антисоветских, не помню». 20 ноября 1929 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило отца Сергия к трем годам заключения в Соловецком лагере особого назначения. По прибытии в лагерь священник сразу же был отправлен на общие работы на лесные разработки, находившиеся в глубине большого Соловецкого острова, представляющего собой топкое, болотистое и непригодное для жилья место. На Соловки он попал в то время, когда там еще не окончилась эпидемия тифа, и после недели работы в лесу отец Сергий тяжело заболел и был помещен в центральную больницу лагеря. Здесь выяснилось, что он хорошо знает латынь и имеет высшее, хотя и богословское, образование. После выздоровления начальник санчасти предложил священнику сдать экзамен на помощника лекаря. Сдав экзамен, отец Сергий остался в санчасти в качестве помощника лекаря, что помогло ему выжить, несмотря на слабое здоровье, в условиях лагеря. В санчасти было много верующих, и под большие праздники они совершали богослужения, что являлось для них большим утешением. Однако службы эти лагерным начальством не разрешались, и время от времени администрация лагеря обыскивала бараки, изымая все вещи и книги, относящиеся к богослужению. Так, в октябре 1930 года у протоиерея Сергия были изъяты богослужебные книги, епитрахиль, поручи, просфоры, запасные Дары, иконки, кадильница и ладан. Сразу же после ареста священника его семья была выселена в комнату, которая являлась сторожкой, где когда-то жил один сторож, теперь она была разгорожена дощатыми перегородками на четыре темных и сырых комнатушки. Летом 1931 года протоиерей Сергий был выслан из Соловков в город Мезень Архангельской области. Тогда же в Москве была арестована его жена, которая также была сослана в Мезень. Условия жизни здесь были крайне суровыми, работа если и была, то только физическая, которая и отцу Сергию, и его жене была не по силам. Жили они, снимая проходную комнату у не отличавшихся доброжелательностью хозяев, а кормились тем, что удавалось выручить за даваемые ими уроки и от продажи бумажных цветов, которые они научились здесь делать. Летом 1934 года срок ссылки окончился и им разрешено было выехать из Архангельской области в центральную Россию. Они поселились в городе Муроме Владимирской области. Через полтора года им разрешили переселиться ближе к Москве, но не ближе ста километров. Они выбрали Можайск и поселились здесь. Можайск в то время был переполнен людьми, вернувшимися из ссылок и лагерей, было трудно найти квартиру и невозможно было найти работу. У отца Сергия в это время обострились его болезни и к бывшим прибавились трофические язвы на ногах. В 1936 году жене священника Ольге Борисовне разрешили вернуться в Москву. Она устроилась домработницей, и с этого времени у семьи появился небольшой, но постоянный заработок. По свидетельству сына, священник в это тяжелое время, когда не виделось никакой перспективы на улучшение обстоятельств жизни в будущем, не только не падал сам духом, но и поддерживал всех, кто обращался к нему за помощью. В крохотной комнатке, которую он снимал в Можайске, отец Сергий устроил маленький алтарь и здесь совершал утренние и вечерние службы, горячо молясь за всех страждущих и гонимых христиан. Протоиерей Сергий был арестован 7 декабря 1937 года во время совершения всенощной в своей крохотной комнатке и заключен в тюрьму в городе Можайске. На следующий день состоялся допрос. – Чем вы занимались, проживая в Можайске? – спросил следователь. – Проживая в Можайске в течение двух лет, я нигде не работал. Периодически я давал уроки на дому в Москве. – Для какой цели вы имеете облачение и ряд других церковных вещей? – Я интересовался и интересуюсь археологической и художественной стороной церковных вещей, и собирал их в течение всей свой жизни. – Занимаетесь ли вы незаконным богослужением и где? – Незаконным богослужением я не занимался. – Какую вы вели контрреволюционную деятельность среди населения? – Никакой контрреволюционной агитации среди населения я не вел. В тот же день был допрошен хозяин дома, в котором жил отец Сергий; он показал, что ему приходилось бывать в комнате, где жил священник, и видеть в ней церковное облачение, дарохранительницу, церковные сосуды, подсвечники, чаши, кадило, ладан, свечи и уголь для кадила. Исходя из этого он полагает, что священник уходил по вечерам с сумкой и занимался незаконным богослужением, не возвращаясь на квартиру по два-три часа. – Что вам известно о контрреволюционной деятельности священника? – спросил свидетеля следователь. – О контрреволюционной агитации священника сказать ничего не могу, так как он вел себя очень скрытно и мне с ним не приходилось разговаривать. На следующий день было составлено обвинительное заключение, в котором говорилось: «Будучи допрошенным в качестве обвиняемого, Голощапов виновным себя не признал, но достаточно уличается показаниями свидетеля». 16 декабря тройка НКВД приговорила священника к расстрелу. Протоиерей Сергий Голощапов был расстрелян 19 декабря 1937 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
22 июня в храме святого праведного Алексия Мечёва в Вешняках будут вспоминать покровителя храма праведного Алексия Московского.
Алексий Алексеевич Мечёв (17.03.1859, Москва — 22.06.1923, Верея), св. прав. (пам. 9 июня, 16 сент. и в Соборе Московских святых), протоиерей, московский старец (см. Старчество). Родился в семье регента кафедрального чудовского хора А. И. Мечёва, который в детстве был чудесно спасен от смерти свт. Филаретом (Дроздовым), митр. Московским и Коломенским. Благодатная помощь свт. Филарета была явлена также при рождении Алексия. Роды были трудные, и жизни матери и ребенка оказались в опасности. В большом горе А. И. Мечёв поехал помолиться в Алексеевский (см. московский во имя Алексия, человека Божия монастырь), где по случаю престольного праздника служил митр. Филарет. Пройдя в алтарь, он тихо встал в стороне, но от взора владыки не укрылось горе любимого регента. «Ты сегодня такой печальный, что у тебя?» — спросил он. «Ваше Высокопреосвященство, жена в родах умирает». Святитель молитвенно осенил себя крестным знамением. «Помолимся вместе… Бог милостив, все будет хорошо,- сказал он; потом подал ему просфору со словами: — Родится мальчик, назови его Алексеем, в честь празднуемого нами сегодня святого Алексия, человека Божия». Алексей Иванович отстоял литургию и поехал домой. В дверях его встретили радостной вестью: родился мальчик.
Будущего отца Алексия Мечёва называли «блаженный Алешенька». Его дедушка был протоиереем в Коломенском уезде, отец — Алексий Иванович Мечёв — регентом хора в кафедральном соборе Чудова монастыря в московском Кремле, и Алеша воспринял от них живое переживание Евангелия.
«Бог дал мне простую детскую веру», — признавался он впоследствии своим духовным детям. В детстве «блаженный Алешенька» мог в разгар веселья и игр вдруг стать очень серьезным и уйти куда-то, уединиться.
С малых лет очень мягкий характером, он был не склонен к ссорам, наоборот, старался всех помирить или развеселить. Таким он был всю жизнь и этому учил: жить так, чтобы рядом с тобой было легко и радостно.
Старец был не просто добрым человеком, время от времени кому-то помогавшим. Он со всем вниманием и самоотдачей входил в положение каждого человека, — и не мог иначе! «Господь никому не отказывал, всех звал к Себе, ко спасению — и я не могу отказать! Он умирал и не забыл никого, всех помнил, разбойника спас, Матерь Свою вспомнил. И я не могу отказать», — говорил отец Алексий.
Любить, жалеть людей, делиться с ними, входить в ситуацию каждого Алешу приучили родители: он до конца жизни вспоминал, как мать взяла к себе, в их двухкомнатную квартирку в Троицком переулке, свою овдовевшую сестру с тремя детьми, при том, что своих-то было трое — Алешин брат Тихон и сестра Варя. Шестеро детей, трое взрослых — и всем хватило места и хлеба!
Сердце, жалеющее людей, с юности стремилось к профессии, предполагающей служение на благо других. Поэтому Алексий хотел стать врачом. Но мать, Александра Дмитриевна, говаривала: «Ты такой маленький, где тебе быть доктором, будь лучше священником!» И не ошиблась, точно угадав призвание сына.
По окончании Заиконоспасского училища и Московской Духовной семинарии Алексий был 14 окт. 1880 г. определен псаломщиком Знаменской церкви Пречистенского сорока на Знаменке.
И тут его незлобивость и мягкость подверглись серьезному испытанию. Вспыльчивый, несдержанный настоятель храма отец Георгий набрасывался на 21-летнего служителя по поводу и без, требовал от него почему-то выполнения обязанностей сторожа, придирался, иногда даже бил. Младший брат Тихон часто заставал Алексия в слезах. Казалось бы, нужно просить о переводе в другой храм! Но Алексий терпел и ни о чем не просил. И не ожесточился, не потерял любви к людям.
Годы спустя, придя на похороны своего жестокого начальника, он плакал, но уже от благодарности: невольно отец настоятель преподал ему такую школу, так помог в борьбе с собственными недостатками, главным из которых отец Алексий считал «яшку» — самолюбие…
В 1884 г. женился на дочери псаломщика А. П. Молчановой и в том же году, 18 ноября, был рукоположен Мисаилом (Крыловым), епископом Можайским, во диакона.
Отец Алексий Мечев с семьей. Жена отца Алексия Анна Петровна — слева от него
У них родилось пятеро детей: на четвертом году супружества — дочь Александра (1888), потом дочь Анна (1890), сын Алексий (1891), умерший во младенчестве, сын Сергей (1892, будущий священномученик), дочь Ольга (1896). И годы спустя после венчания отец Алексий писал своей жене трогательно и непосредственно:
«Ты, красавица, забыла у меня на столе браслетку и кольца, то будь спокойна, я их убрал и с собой в воскресенье привезу. Целую тебя несчетно раз. Твой Ленечка».
Какой-то необыкновенной красотой Анна Петровна не отличалась, однако отличалась добрым, живым характером — даже на фотографиях в любом возрасте это видно — и крепкой, простой верой. Отец Алексий — священник, будущий прославленный святой и подвижник — со смирением писал ей: «Я верю вполне, что ты глубоко верующая, помолись же обо мне, мой ангел, чтобы и я был тоже таковым».
Матушка Анна разделила с мужем его самоотверженное служение, когда 19 марта 1893 года отец Алексий был рукоположен епископом Нестором, управляющим московским Новоспасским монастырем, во священника к церкви Николая Чудотворца в Кленниках. Хиротония совершалась в Заиконоспасском монастыре, что по сей день стоит в двух шагах от Кремля. Приход оказался очень малочислен, довольно беден, и отец Алексий стал единственным его священником…
Бог, знающий каждого человека до самых его глубин, пожелал дать святому в спутницы именно такую женщину, и она сыграла в его жизни важную роль.
Он вспоминал жену и как друга, мягко направлявшего его, подсказывающего то, чего он сам не замечал. «Я был очень счастлив, — писал он годы спустя сыну, — когда покойная твоя мама, бывало, заметив что-либо, высказывала свое впечатление мне, и я тотчас, приняв к сердцу, изменял согласно с ее замечаниями… Я не хочу сидеть на точке замерзания. Каждый из нас не замечает за собой и может усовершенствоваться только при участии близких, дорогих людей…»
Омрачало их жизни только то, что матушка Анна страдала тяжелой сердечной недостаточностью, и с годами это давало о себе знать все больше. Выйдя замуж 18-летней юной девушкой, к 36 годам она уже очень мучилась от водянки: тело отекало, наступала слабость, становилось трудно дышать. Было настолько тяжело, что в какой-то момент матушка просила своего супруга перестать ее вымаливать…
19 марта 1893 г. отец Алексий был рукоположен епископом
Нестором (Метаниевым), управляющим московским Новоспасским монастырем, во
священника к Николаевской в Клённиках церкви Сретенского сорока на Маросейке.
Это был один из самых маленьких и бедных приходов в Москве. «Восемь лет я
служил каждый день литургию при пустом храме»,- рассказывал отец Алексий. Лишь
на девятый год народ пошел в храм. Одновременно со служением в храме отец Алексий
вел работу в Обществе народного чтения, посещал тюрьмы.
29 авг. 1902 г., в день усекновения главы Предтечи и
Крестителя Господня Иоанна, скончалась жена отца Алексия. Он был безутешен до
тех пор, пока духовные чада не устроили его встречу с отцом Иоанном
Кронштадтским. «Вы пришли разделить со мной мое горе?» — спросил праведного Алексия,
когда вошел отец Иоанн. «Не горе твое я пришел разделить, а радость,- ответил
о. Иоанн,- тебя посещает Господь. Оставь свою келью и выйди к людям; только
отныне и начнешь ты жить. Ты жалуешься на свои скорби и думаешь — нет на свете
горя больше твоего… а ты будь с народом, войди в чужое горе, возьми его на
себя и тогда увидишь, что твое несчастье мало, незначительно в сравнении с
общим горем, и легче тебе станет». Сказанное отец Алексий принял как
возложенное на него послушание старчества, к которому он был подготовлен
многими годами подвижнической жизни.
«Пастырь должен разгружать чужую скорбь и горе»,- учил он
впоследствии, опираясь на опыт своей жизни. Духовно близкими к отцу Алексию
были современные ему оптинские подвижники — иеросхимонах прп. Анатолий
(Потапов) и скитоначальник схиигумен Феодосий. Они изумлялись подвигу
московского старца «во граде, яко в пустыни». Прп. Анатолий приезжавших к нему
москвичей направлял к отцу Алексию. Старец Нектарий (Тихонов) говорил: «Зачем
вы ездите к нам? У вас есть отец Алексей».
Келья праведного Алексия
Ранее пустая церковь свт. Николая стала переполняться богомольцами, среди которых появились представители интеллигенции (профессора, врачи, учителя, писатели, инженеры, художники, артисты, философы) и студенческая молодежь, которой отец Алексий уделял особое внимание. В нижнем, жилом, этаже храма отец Алексий открыл начальную церковноприходскую школу, а также устроил приют для сирот и детей неимущих родителей. В течение 13 лет отец Алексий преподавал Закон Божий в частной женской гимназии Е. В. Винклер. Алексий благословил на писание икон свою духовную дочь Марию, пришедшую к нему в храм девочкой-подростком вскоре после смерти отца, священника и художника Н. А. Соколова. Впоследствии она стала замечательным иконописцем, приняла монашество с именем Иулиания, основала при МДА иконописный кружок, из которого выросла иконописная школа.
Люди потянулись в Кленники. Потому что к настоятелю всегда можно было прийти на исповедь или хоть на разговор. Двери его храма были всегда открыты. В Москве он постепенно получил известность как священник, к которому можно обратиться за утешением и советом в самом тяжелом горе.
Отец Алексий говорил: «Священник должен принадлежать народу» — и признавался в письмах к родным, что принимает людей до поздней ночи, отходя ко сну в 2 часа, чтобы рано утром быть уже снова на ногах.
«Любить всех, — писал он, — легко сказать… Полюбить всех есть дело жизни и опыта, и опыта немалого».
Высоко оценивал пастырскую деятельность отца Алексия наместник Чудова монастыря архимандрит Арсений (Жадановский, с 1914 епископ Серпуховской). В 1920 г. Святейший Патриарх Тихон (Белавин) наградил отца Алексия крестом с украшением. Патриарх Тихон при хиротонии всегда учитывал отзыв Алексия о кандидатах в священники и предложил отцу Алексию взять на себя труд по объединению московского духовенства. Собрания духовенства проходили в храме Христа Спасителя, но по условиям того времени вскоре были прекращены. Дважды отца Алексия вызывали в ОГПУ (в кон. 1922 и 30 марта 1923) и запрещали принимать народ. Во второй раз беседа была недолгой, т. к. старец был тяжело болен.
Последние несколько лет жизни отца Алексия пришлись на тяжелейшее для России время, когда, по воспоминанием современников, «с наступлением зимы Москва стала похожа на убогую деревню. Улицы и тротуары не чистились. Трамваи перестали ходить. И народ передвигался пешком посередине улицы с мешками за спиной в надежде что-нибудь достать себе для пропитания». Но отец Алексий продолжал ежедневно служить. Приход храма на Маросейке увеличивался, и настоятель установил сбор средств для оказания помощи нуждающимся, старикам и многодетным семьям. Его дважды вызывали в ОГПУ на «беседу», запрещали принимать верующих. Но старец продолжал делать свое дело, собирая вокруг себя людей. По воспоминаниям его духовной дочери, знаменитого иконописца Марии Николаевны Соколовой (впоследствии — монахини Иулиании), отец Алексий «всегда возводил руководимых им к подвигу духовному», говоря, что «внешний подвиг необходим. Хотя и самый малый, он воспитывает силу воли».
Когда его спрашивали, как же решить свои проблемы, наладить жизнь, он отвечал: не оставляйте молитвы! «Молись усердно и неопустительно», — говорит он в одном письме.
И признается, что сам страдал когда-то безволием, и что очень важно победить его:
«Дорогая К. П., какое великое милосердие Божие к нам, а мы, грешные и нерадивые, не хотим и малого часа отдать Ему на благодарение и меняем время молитвы, которая всего важнее, на житейские хлопоты и заботы, забывая Бога и свой долг!»
Однажды к отцу Алексию приехала из Тулы женщина, у которой пропал единственный сын. Придя в храм Николая Чудотворца, она встала в очередь ко кресту. Завидя ее, отец Алексий протянул ей крест через головы тех, кто шел впереди, и сказал: «Молись как за живого!» После, встретившись с нею, старец ласково обратился к несчастной: «Счастливая мать! Счастливая мать! О чем ты плачешь? Тебе говорю: он жив!» — и потом рассказал якобы произошедшую историю: «Вот тоже на днях у меня была мать: все о сыне беспокоится, а он преспокойно служит в Софии на табачной фабрике». Через несколько месяцев эта женщина получила от сына письмо, в котором он сообщал, что служит на табачной фабрике в Софии.
В другой раз к старцу пришли две незнакомые ему прежде девушки просить благословение стать монахинями. Одну из них он охотно благословил, а другой велел вернуться домой. Девушка очень огорчилась. Окружающие стали расспрашивать ее, и оказалось, что она живет с престарелой матерью, которая болеет и не желает слышать об уходе дочери в монастырь.
Бывали и забавные, но всегда поучительные для их участников случаи. Одна начальница приюта для сирот, Ольга Серафимовна, придя на литургию вместе со своей подчиненной, про себя переживала: а вдруг батюшка сейчас скажет что-нибудь такое про меня, что уронит меня в глазах моей подчиненной?.. И поэтому хотела пропустить ее вперед в очереди ко кресту. Увидев Ольгу Серафимовну, отец Алексий поднял высоко крест и, благословляя ее, громко произнес: «Ольга! Мудрая!» А когда та подошла, наклонился к самому ее уху и добавил: «Дура, это я только для других сказал», и с обычной своей добродушной улыбкой посмотрел на нее. Так рядом с ним люди учились не думать о себе лишнего, как и он о себе никогда не думал, говоря: «А что я? Я убогий…»
Старец скончался в Верее, гроб с его телом был доставлен в родной храм свт. Николая в Клённиках 27 июня 1923 г. До самого утра следующего дня церковные общины Москвы во главе со своими пастырями приходили петь панихиды и прощаться с почившим. Чтобы дать возможность всем пришедшим помолиться, служили вечером 2 заупокойные всенощные, одну в церкви и другую — во дворе. Литургию и отпевание совершил во главе сонма духовенства архиепископ Феодор (Поздеевский), настоятель Данилова монастыря. Незадолго до смерти отец Алексий написал архиеп. Феодору письмо, прося его об этом. Владыка Феодор находился тогда в тюрьме, но 20 июня был освобожден и смог исполнить желание отца Алексия. Всю дорогу до кладбища пелись пасхальные песнопения. Проводить отца Алексия в последний путь прибыл на Лазаревское кладбище Святейший Патриарх Тихон, только что освобожденный из заключения. Он был восторженно встречен толпами народа. Исполнились пророческие слова отца Алексия: «Когда я умру — всем будет радость». Литию служил архим. Анемподист. Святейший Патриарх благословил опускаемый в могилу гроб, первый бросил на него горсть земли.
Отец Алксий просил своих духовных чад приходить к нему на могилу со всеми своими трудностями, бедами, нуждами, и многие шли к нему на кладбище. В связи с его закрытием 28 сент. 1933 г. Останки отца Алексия и его жены были перенесены на кладбище «Введенские горы», называемое «Немецким». Епископ Стефан (Никитин), участвовавший в перенесении мощей, рассказывал, что тело отца Алексия было в ту пору нетленным. Все последующие десятилетия могила отца Алексия была, по свидетельству администрации кладбища, самой посещаемой.
За свою не очень долгую священническую жизнь отец Алексий создал удивительную духовную общину в миру. Сам отец Алексий и его община, впоследствии возглавленная его сыном — священником Сергием Мечёвым, привлекли и объединили многих замечательных людей — священников и мирян. Одна из немногих, эта община выдержала времена самых страшных гонений и воспитала новое поколение ревностных служителей Церкви и благочестивых церковных людей, восприявших дух подлинной, благодатной христианской жизни, которой научал старец. Отец Алексий обладал благодатными дарами прозорливости и чудотворений, многократно засвидетельствованных современниками. Праведный Алексий Мечев прославлен Архиерейским Собором 2000 г.
